Во всех ты, Душенька, нарядах хороша.

Пушкин Александр Сергеевич

Барышня-крестьянка

Во всех ты, Душенька, нарядах хороша.

Богданович. [1]

В одной из отдаленных наших губерний находилось имение Ивана Петровича Берестова. В юности собственной служил он в гвардии, вышел в отставку сначала 1797 года[2], уехал в свою деревню и с того времени он оттуда не выезжал. Он был женат на бедной дворянке, которая Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. погибла в родах, в то время как он находился в отъезжем поле. Хозяйственные упражнения скоро его утешили. Он выстроил дом по собственному плану, завел у себя суконную фабрику, утроил доходы и стал почитать себя наиумнейшим человеком во всем околотке, в чем и не прекословили ему соседи, приезжавшие Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. к нему гостить с своими семействами и собаками. В будни прогуливался он в плисовой куртке, по праздничкам надевал сертук из сукна домашней работы; сам записывал расход и ничего не читал, не считая «Сенатских ведомостей». Вообщем его обожали, хотя и почитали гордым. Не ладил с ним один Григорий Иванович Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. Муромский, ближний его сосед. Этот был реальный российский барин. Промотав в Москве огромную часть имения собственного и на ту пору овдовев, уехал он в последнюю свою деревню, где продолжал проказничать, но уже в новеньком роде. Развел он британский сад, на который растрачивал практически все другие доходы. Конюхи его были одеты Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. английскими жокеями. У дочери его была мадам англичанка. Поля свои обрабатывал он по британской способе:

Но на чужой манер хлеб российский не родится,[3]

и невзирая на существенное уменьшение расходов, доходы Григорья Ивановича не прибавлялись; он и в деревне находил метод заходить в новые долги; со всем тем почитался человеком не Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. глуповатым, ибо 1-ый из помещиков собственной губернии додумался заложить имение в Опекунский совет: оборот, казавшийся в то время очень сложным и смелым. Из людей, осуждавших его, Берестов откликался строже всех. Ненависть к нововведениям была отличительная черта его нрава. Он не мог флегмантично гласить об англомании собственного соседа Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. и поминутно находил случай его критиковать. Демонстрировал ли гостю свои владения, в ответ на похвалы его хозяйственным распоряжениям: «Да-с! — гласил он с коварной усмешкою, — у меня не то, что у соседа Григорья Ивановича. Куда нам по-английски разоряться! Могли быть мы по-русски хоть сыты». Сии и подобные шуточки, по Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. усердию соседей, доводимы были до сведения Григорья Ивановича с дополнением и объяснениями. Англоман выносил критику настолько же нетерпеливо, как и наши журналисты. Он бесился и окрестил собственного зоила медведем и провинциалом.

Таковы были сношения меж сими 2-мя обладателями, как отпрыск Берестова приехал к нему в деревню. Он был воспитан в Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. *** институте и намеревался вступить в военную службу, но отец на то не соглашался. К статской службе юноша ощущал себя совсем неспособным. Они друг дружке не уступали, и юный Алексей стал жить покамест барином, отпустив усы на всякий случай[4].

Алексей был по правде молодец. Право было бы жалко, если б Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. его стройного стана никогда не стягивал военный мундир, и если б он, заместо того чтоб рисоваться на жеребце, провел свою юность, согнувшись над канцелярскими бумагами. Глядя, как он на охоте скакал всегда 1-ый, не разбирая дороги, соседи гласили согласно, что из него никогда не выйдет путевого столоначальника. Дамы посматривали Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. на него, а другие и заглядывались; но Алексей не много ими занимался, а они предпосылкой его нечувствительности считали любовную связь. По правде, прогуливался по рукам перечень с адреса 1-го из его писем: Акулине Петровне Курочкиной, в Москве, напротив Алексеевского монастыря, в доме медника Савельева, а вас покорнейше прошу Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. доставить письмо сие A. H. Р.

Те из моих читателей, которые не живали в деревнях, не могут для себя вообразить, что за красота эти уездные дамы! Воспитанные на чистом воздухе, в тени собственных садовых яблонь, они познание света и жизни почерпают из книг. Уединение, свобода и чтение рано в Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. их развивают чувства и страсти, неведомые рассеянным нашим красавицам. Для дамы гул колокольчика есть уже приключение, поездка в ближний город полагается эпохою в жизни, и посещение гостя оставляет длительное, время от времени и вечное воспоминание. Естественно, всякому вольно смеяться над некими их странностями, но шуточки поверхностного наблюдающего Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. не могут убить их существенных плюсов, из коих главное: особенность нрава, самобытность (individualité)[5], без чего, по воззрению Жан-Поля[6], не существует и людского величия. В столицах дамы получают, может быть, наилучшее образование; но навык света скоро сглаживает нрав и делает души настолько же одинаковыми, как и головные уборы. Сие да будет сказано Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. не в трибунал, и не во осуждение, но ж nota nostra manet[7], как пишет один древний комментатор.

Просто вообразить, какое воспоминание Алексей был должен произвести в кругу наших дам. Он 1-ый перед ними явился темным и разочарованным, 1-ый гласил им об утраченных радостях, и об увядшей Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. собственной молодости; сверх того носил он темное кольцо с изображением мертвой головы. Все это было очень ново в той губернии. Дамы сходили по нем с разума.

Но всех более занята была им дочь англомана моего, Лиза (либо Бетси, как звал ее заурядно Григорий Иванович). Отцы друг ко другу не Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. ездили, она Алексея еще не видала, меж тем как все юные соседки только об нем и гласили. Ей было семнадцать лет. Темные глаза воскрешали ее смуглое и очень приятное лицо. Она была единственное и следственно избалованное дитя. Ее резвость и поминутные проказы восхищали отца и приводили в отчаянье ее мадам мисс Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. Жаксон, сорокалетнюю чопорную девушку, которая белилась и сурьмила для себя брови, дважды в год перечитывала «Памелу»[8], получала за то две тыщи рублей и дохнула со скукотищи в этой варварской Рф .

За Лизою прогуливалась Настя; она была постарше, но настолько же ветрена, как и ее дама. Лиза очень обожала ее, открывала Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. ей все свои потаенны, вкупе с нею обдумывала свои затеи; словом, Настя была в селе Прилучине лицом еще более значимым, ежели неважно какая наперсница во французской катастрофы.

— Позвольте мне сейчас пойти в гости, — произнесла в один прекрасный момент Настя, одевая даму.

— Изволь; а куда?

— В Тугилово Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., к Берестовым. Поварова супруга у их именинница и вчера приходила звать нас отобедать.

— Вот! — произнесла Лиза, — господа в ссоре, а слуги друг дружку угощают.

— А нам какое дело до господ! — сделала возражение Настя, — к тому же я ваша, а не папенькина. Вы ведь не ругались еще с юным Берестовым; а старики Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. пускай для себя дерутся, если им это забавно.

— Постарайся, Настя, узреть Алексея Берестова, да расскажи мне хорошо, каковой он собою и что он за человек.

Настя обещалась, а Лиза с нетерпением ждала целый денек ее возвращения. Вечерком Настя явилась.

— Ну, Лизавета Григорьевна, — произнесла она, входя в комнату, — лицезрела юного Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. Берестова: нагляделась достаточно; целый денек были вкупе.

— Как это? Расскажи, расскажи по порядку.

— Извольте-с; пошли мы, я, Анисья Егоровна, Ненила, Дунька...

— Отлично, знаю. Ну позже?

— Позвольте-с, расскажу все по порядку. Вот пришли мы к самому обеду. Комната полна была народу. Были колбинские, захарьевские, приказчица с дочерьми, хлупинские...

— Ну Во всех ты, Душенька, нарядах хороша.! а Берестов?

— Погодите-с. Вот мы сели за стол, приказчица на первом месте, я около нее... а дочери и надулись, да мне наплевать на их...

— Ах, Настя, как ты скучна с нескончаемыми своими подробностями!

— Да как вы нетерпеливы! Ну вот вышли мы из-за стола... а посиживали мы Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. часа три, и обед был славный; пирожное бланманже голубое, красноватое и полосатое... Вот вышли мы из-за стола и пошли в сад играть в горелки, а юный барин здесь и явился.

— Ну что ж? правда ли, что он так неплох собой?

— Умопомрачительно неплох, красавчик, можно сказать. Стройный Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., высочайший, румянец во всю щеку...

— Право? А я так задумывалась, что у него лицо бледное. Что все-таки? Каковой он для тебя показался? Грустен, задумчив?

— Что вы? Да такого обезумевшего я и сроду не видывала. Вздумал он с нами в горелки бегать.

— С вами в горелки бегать! Нереально!

— Очень может Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. быть! Да что еще придумал! Изловит, и ну целовать!

— Воля твоя, Настя, ты врешь.

— Воля ваша, не вру. Я насилу от него отвертелась. Целый денек с нами так и провозился.

— Да как, молвят, он влюблен и ни на кого не глядит?

— Не знаю-с, а на меня так очень смотрел Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., ну и на Таню, приказчикову дочь, тоже; ну и на Пашу колбинскую, да, грех сказать, никого не оскорбил, таковой баловник!

— Это умопомрачительно! А что в доме про него слышно?

— Барин, сказывают, красивый: таковой хороший, таковой радостный. Одно нехорошо: за девицами очень любит гоняться. Да, по мне, это еще не Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. неудача: с течением времени остепенится.

— Вроде бы мне хотелось его созидать! — произнесла Лиза со вздохом.

— Да что все-таки здесь замысловатого? Тугилово от нас неподалеку, всего три версты: подите гулять в ту сторону либо поезжайте верхом; вы, правильно, встретите его. Он же всякой денек, рано поутру, прогуливается с ружьем на Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. охоту.

— Да нет, нехорошо. Он может помыслить, что я за ним гоняюсь. К тому же отцы наши в ссоре, так и мне все таки нельзя будет с ним познакомиться... Ах, Настя! Знаешь ли что? Наряжусь я крестьянкою!

— И по правде; наденьте толстую рубаху, сарафан, ну и ступайте смело Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. в Тугилово; ручаюсь вам, что Берестов уж вас не прозевает.

— А по-здешнему я гласить умею отлично. Ах, Настя, милая Настя! Какая славная выдумка! — И Лиза легла спать с намерением обязательно исполнить радостное свое предположение.

На другой же денек приступила она к выполнению собственного плана, отправила приобрести на рынке толстого Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. полотна, голубой китайки и медных пуговок, при помощи Насти скроила для себя рубаху и сарафан, засадила за шитье всю девичью, и к вечеру все было готово. Лиза примерила обнову и призналась пред зеркалом, что никогда еще так приятна самой для себя не казалась. Она повторила свою Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. роль, на ходу низковато кланялась и пару раз позже качала головою, наподобие глиняных котов, гласила на крестьянском наречии, смеялась, закрываясь рукавом, и заслужила полное одобрение Насти. Одно затрудняло ее: она попробовала было пройти по двору босоногая, но гумус колол ее нежные ноги, а песок и камушки показались ей невыносимы. Настя и Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. здесь ей посодействовала: она сняла мерку с Лизиной ноги, сбегала в поле к Трофиму пастуху и заказала ему пару лаптей по той мерке. На другой денек, очень рано, Лиза уже пробудилась. Весь дом еще спал. Настя за воротами ждала пастуха. Заиграл рожок, и деревенское стадо потянулось мимо барского Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. двора. Трофим, проходя перед Настей, дал ей мелкие пестрые лапти и получил от нее полтину в награждение. Лиза тихонько нарядилась крестьянкою, шепотом отдала Насте свои наставления касательно мисс Жаксон, вышла на заднее крыльцо и через огород побежала в поле.

Заря зияла на востоке, и золотые ряды туч, казалось, ждали солнца, как Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. царедворцы ждут сударя; ясное небо, утренняя свежесть, роса, ветерок и пение птичек заполняли сердечко Лизы детской веселостию; опасаясь какой-либо знакомой встречи, она, казалось, не шла, а летела. Приближаясь к роще, стоящей на рубеже отцовского владения, Лиза пошла тише. Тут она должна была ждать Алексея. Сердечко Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. ее очень билось, само не зная почему; но боязнь, провождающая юные наши проказы, составляет и главную их красота. Лиза вошла в сумрак рощи. Глухой, перекатный шум ее приветствовал даму. Веселость ее притихла. Постепенно предалась она сладостной мечтательности. Она задумывалась... но можно ли с точностию найти, о чем задумывается семнадцатилетняя дама Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., одна, в роще, в шестом часу вешнего утра? Итак, она шла, задумавшись, по дороге, осененной с обеих сторон высочайшими деревьями, как вдруг красивая легавая собака залаяла на нее. Лиза ужаснулась и заорала. В то же время раздался глас: «Tout beau, Sbogar, ici...»[9]— и юный охотник показался из-за кустарника. «Небось, милая Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., — произнес он Лизе, собака моя не кусается». Лиза успела уже оправиться от испугу и искусна тотчас пользоваться обстоятельствами. «Да нет, барин, — произнесла она, притворяясь полуиспуганной, полузастенчивой, — боюсь: она, вишь, такая злая; снова кинется». Алексей (читатель уже вызнал его) меж тем внимательно глядел на молоденькую крестьянку. «Я Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. провожу тебя, если ты боишься, — произнес он ей, — ты мне позволишь идти около себя?» — «А кто те мешает? — отвечала Лиза, — свободному воля, а дорога мирская». — «Откуда ты?» — «Из Прилучина; я дочь Василья кузнеца, иду по грибы» (Лиза несла кузовок на веревочке). — «А ты, барин? Тугиловский, что ли?» — «Так точно Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., — отвечал Алексей, — я камердинер юного барина». Алексею хотелось уравнять их дела. Но Лиза посмотрела на него и засмеялась. «А лжешь, — произнесла она, — не на дурочку напал. Вижу, что ты сам барин». — «Почему же ты так думаешь?» — «Да по всему». — «Однако ж?» — «Да как барина с слугой не распознать? И одет-то не Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. так, и баишь по другому, и собаку-то кличешь не по-нашему». Лиза час от часу более нравилась Алексею. Привыкнув не церемониться с хорошими поселянками, он было желал обнять ее; но Лиза отпрыгнула от него и приняла вдруг на себя таковой серьезный и прохладный вид, что хотя Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. это и рассмешило Алексея, но удержало его от последующих покушений. «Если вы желаете, чтоб мы были вперед товарищами, — произнесла она с важностию, — то не извольте забываться». — «Кто тебя обучил этой премудрости? — спросил Алексей, рассмеявшись. — Уж не Настенька ли, моя знакомая, не женщина ли дамы вашей? Вот какими способами распространяется просвещение Во всех ты, Душенька, нарядах хороша.!» Лиза ощутила, что вышла было из собственной роли, и тотчас поправилась. «А что думаешь? — произнесла она, — разве я и на барском дворе никогда не бываю? небось: всего наслышалась и нагляделась. Но, — продолжала она, — болтая с тобою, грибов не наберешь. Иди-ка ты, барин, в сторону, а я в Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. другую. Прощения просим...» Лиза желала удалиться, Алексей удержал ее за руку. «Как тебя зовут, душа моя?» — «Акулиной, — отвечала Лиза, стараясь высвободить свои пальцы от руки Алексеевой, — да пусти ж, барин; мне и домой пора». — «Ну, мой друг Акулина, обязательно буду в гости к твоему батюшке, к Василью кузнецу Во всех ты, Душенька, нарядах хороша.». — «Что ты? — сделала возражение с живостию Лиза, — ради Христа, не приходи. Если дома выяснят, что я с барином в роще болтала наедине, то мне неудача будет: отец мой, Василий кузнец, прибьет меня до смерти». — «Да я обязательно желаю с тобою снова видеться». — «Ну я когда-нибудь снова сюда приду за Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. грибами». — «Когда же?» — «Да хоть завтра». — «Милая Акулина, расцеловал бы тебя, да не смею. Так завтра, в это время, не правда ли?» — «Да, да».— «И ты не обманешь меня?» — «Не обману». — «Побожись». — «Ну вот те святая пятница, приду».

Юные люди расстались. Лиза вышла из лесу, перебралась через поле, прокралась в сад Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. и опрометью побежала в ферму, где Настя ждала ее. Там она переоделась, рассеянно отвечая на вопросы нетерпеливой наперсницы, и явилась в гостиную. Стол был накрыт, завтрак готов, и мисс Жаксон, уже набеленная и затянутая в рюмочку, нарезывала тоненькие тартинки. Отец похвалил ее за раннюю прогулку. «Нет ничего здоровее Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., — произнес он, — как пробуждаться на заре». Здесь он привел несколько примеров людского долголетия, почерпнутых из британских журналов, замечая, что все люди, жившие более 100 лет, не употребляли водки и вставали на заре зимой и летом. Лиза его не слушала. Она в идей повторяла все происшествия утреннего свидания, весь разговор Акулины с Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. юным охотником, и совесть начинала ее истязать. Зря возражала она самой для себя, что беседа их не выходила из границ благопристойности, что эта шалость не могла иметь никакого последствия, совесть ее роптала громче ее разума. Обещание, данное ею на завтра, всего более волновало ее: она совершенно было отважилась не Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. сдержать собственной праздничной клятвы. Но Алексей, прождав ее зря, мог идти искать в селе дочь Василья кузнеца, реальную Акулину, толстую, рябую девку, и таким макаром додуматься об ее ветреной проказе. Идея эта ужаснула Лизу, и она отважилась на другое утро снова явиться в рощу Акулиной.

С собственной Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. стороны, Алексей был в восхищении, целый денек задумывался он о новейшей собственной знакомке; ночкой образ смуглой кросотки и во сне преследовал его воображение. Заря чуть занималась, как он уже был одет. Не дав для себя времени зарядить ружье, вышел он в поле с верным своим Сбогаром и побежал к месту обещанного Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. свидания. Около получаса прошло в несносном для него ожидании; в конце концов он увидел меж кустарника мелькнувший голубий сарафан и ринулся навстречу милой Акулины. Она улыбнулась экстазу его благодарности; но Алексей тотчас же увидел на ее лице следы уныния и беспокойства. Он желал выяснить тому причину. Лиза призналась Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., что поступок ее казался ей ветреным, что она в нем раскаивалась, что на этот раз не желала она не сдержать данного слова, но что это свидание будет уже последним и что она просит его закончить знакомство, которое ни к чему хорошему не может их довести. Все это, очевидно Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., было сказано на крестьянском наречии; но мысли и чувства, необычные в обычный девице, поразили Алексея. Он употребил все свое сладкоречие, чтобы отвратить Акулину от ее намерения; убеждал ее в невинности собственных желаний, обещал никогда не подать ей повода к раскаянию, повиноваться ей во всем, заклинал ее не лишать Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. его одной отрады: видаться с нею наедине, хотя бы через один день, хотя бы два раза в неделю. Он гласил языком настоящей страсти и в эту минутку был точно влюблен. Лиза слушала его молчком. «Дай мне слово, — произнесла она в конце концов, — что ты никогда не будешь находить меня в деревне либо Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. расспрашивать обо мне. Дай мне слово не находить других со мной свиданий, не считая тех, которые я сама назначу». Алексей поклялся было ей святою пятницею, но она с ухмылкой приостановила его. «Мне не надо клятвы, — произнесла Лиза, — достаточно 1-го твоего обещания». После того они дружественно говорили, гуляя Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. совместно по лесу, до того времени, пока Лиза произнесла ему: пора. Они расстались, и Алексей, оставшись наедине, не мог осознать, каким образом обычная деревенская девченка в два свидания успела взять над ним настоящую власть. Его сношения с Акулиной имели для него красота новизны, и хотя предписания необычной крестьянки казались Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. ему тягостными, но идея не сдержать собственного слова не пришла даже ему в голову. Дело в том, что Алексей, невзирая на роковое кольцо, на загадочною переписку и на темную разочарованность, был хороший и пылкий малый и имел сердечко незапятнанное, способное ощущать удовольствия невинности.

Если б слушался я одной собственной охоты Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., то обязательно и во всей подробности стал бы обрисовывать свидания юных людей, вырастающую обоюдную склонность и доверчивость, занятия, дискуссии; но знаю, что большая часть моих читателей не поделила бы со мною моего наслаждения. Эти подробности вообщем должны казаться приторными, итак я пропущу их, сказав кратко, что не прошло к тому Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. же 2-ух месяцев, а мой Алексей был уже влюблен без памяти, и Лиза была не равнодушнее, хотя и молчаливее его. Оба они были счастливы реальным и не много задумывались о будущем.

Идея о неразрывных узах достаточно нередко мерцала в их уме, но никогда они о том вместе не гласили Во всех ты, Душенька, нарядах хороша.. Причина ясная: Алексей, как ни привязан был к милой собственной Акулине, все помнил расстояние, имеющееся меж им и бедной крестьянкою; а Лиза ведала, какая ненависть была меж их отцами, и не смела надежды на обоюдное примирение. К тому же самолюбие ее было всекрете подстрекаемо черной, романическою надеждою Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. узреть в конце концов тугиловского помещика у ног дочери прилучинского кузнеца. Вдруг принципиальное происшествие чуток было не переменило их обоюдных отношений.

В одно ясное, прохладное утро (из числа тех, какими богата наша российская осень) Иван Петрович Берестов выехал походить верхом, на всякий случай взяв с собою пары три борзых Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., стремянного и несколько дворовых мальчиков с трещотками. В то же самое время Григорий Иванович Муромский, соблазнясь хорошею погодою, повелел оседлать короткую свою кобылку и рысью поехал около собственных англизированных владений. Подъезжая к лесу, увидел он соседа собственного, гордо сидячего верхом, в чекмене, подбитом лисьим мехом, и поджидающего зайца, которого мальчишки кликом Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. и трещотками выгоняли из кустарника. Если бы Григорий Иванович мог предугадать эту встречу, то естественно б он поворотил в сторону; но он наехал на Берестова совсем внезапно и вдруг очутился от него в расстоянии пистолетного выстрела. Делать было нечего. Муромский, как образованный европеец, подъехал к собственному Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. противнику и учтиво его приветствовал. Берестов отвечал с таким же усердием, с каковым цепной медведь кланяется господам по приказанию собственного вожатого. В сие время заяц выскочил из лесу и побежал полем. Берестов и стремянный заорали во все гортань, пустили собак и следом поскакали во весь опор. Лошадка Муромского, не бывавшая никогда на Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. охоте, ужаснулась и понесла. Муромский, провозгласивший себя хорошим наездником, отдал ей волю и внутренне доволен был случаем, избавляющим его от противного собеседника. Но лошадка, доскакав до оврага, до этого ею не увиденного, вдруг кинулась в сторону, и Муромский не усидел. Упав достаточно тяжело на промерзлую землю, лежал Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. он, проклиная свою короткую кобылу, которая, будто бы опомнясь, тотчас тормознула, как ощутила себя без седока. Иван Петрович подскакал к нему, осведомляясь, не ушибся ли он. Меж тем стремянный привел виноватую лошадка, держа ее под уздцы. Он посодействовал Муромскому взобраться на седло, а Берестов пригласил его к для себя. Муромский не Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. мог отрешиться, ибо ощущал себя обязанным, и таким макаром Берестов возвратился домой со славою, затравив зайца и ведя собственного противника раненым и практически военнопленным.

Соседи, завтракая, разговорились достаточно миролюбиво. Муромский попросил у Берестова дрожек, ибо признался, что от ушибу не был он в состоянии доехать до дома Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. верхом. Берестов проводил его до самого крыльца, а Муромский уехал не до этого, как взяв с него добросовестное слово на другой же денек (и с Алексеем Ивановичем) приехать отобедать по-приятельски в Прилучино. Таким макаром вражда древная и глубоко устоявшаяся, казалось, готова была закончиться от пугливости куцой кобылки.

Лиза Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. выбежала навстречу Григорью Ивановичу. «Что это означает, папа? — произнесла она с удивлением, — отчего вы хромаете? Где ваша лошадка? Чьи это дрожки?» — «Вот уж не угадаешь, my dear»[10], — отвечал ей Григорий Иванович и поведал все, что случилось. Лиза не веровала своим ушам. Григорий Иванович, не дав ей опамятоваться, объявил, что завтра Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. будут у него обедать оба Берестовы. «Что вы гласите! — произнесла она, побледнев. — Берестовы, отец и отпрыск! Завтра у нас обедать! Нет, папа, как вам угодно: я ни за что не покажусь». — «Что ты, с мозга сошла? — сделал возражение отец, — издавна ли ты стала так робка, либо ты к ним питаешь Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. наследную ненависть, как романическая героиня? Много, не дури...» — «Нет, папа, ни за что на свете, ни за какие сокровища не явлюсь я перед Берестовыми». Григорий Иванович пожал плечами и поболее с нею не спорил, ибо знал, что противоречием с нее ничего не возьмешь, и пошел отдыхать от собственной Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. достопримечательной прогулки.

Лизавета Григорьевна ушла в свою комнату и призвала Настю. Обе длительно рассуждали о завтрашнем посещении. Что поразмыслит Алексей, если выяснит в благонравной даме свою Акулину? Какое мировоззрение будет он иметь о ее поведении и правилах, о ее благоразумии? С другой стороны, Лизе очень хотелось созидать, какое воспоминание Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. произвело бы на него свидание настолько внезапное... Вдруг мелькнула ей идея. Она тотчас передала ее Насте; обе обрадовались ей как находке и положили исполнить ее обязательно.

На другой денек за завтраком Григорий Иванович спросил у дочки, все ли хочет она спрятаться от Берестовых. «Папа, — отвечала Лиза, — я приму их Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., если это вам угодно, только с уговором: вроде бы я перед ними ни явилась, что б я ни сделала, вы бранить меня не будете и не дадите никакого знака удивления либо неудовольствия». — «Опять какие-нибудь проказы! — произнес, смеясь, Григорий Иванович. — Ну, отлично, отлично; согласен, делай, что хочешь Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., черноглазая моя шалунья». С этим словом он поцеловал ее в лоб, и Лиза побежала приготовляться.

В два часа ровно коляска домашней работы, запряженная шестью лошадьми, въехала на двор и покатилась около густо-зеленого дернового круга. Старенькый Берестов взошел на крыльцо при помощи 2-ух ливрейных лакеев Муромского. Прямо за ним Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. отпрыск его приехал верхом и вкупе с ним вошел в столовую, где стол был уже накрыт. Муромский принял собственных соседей как нельзя ласковее, предложил им оглядеть перед обедом сад и зверинец и повел по дорожкам, кропотливо выметенным и испещренным песком. Старенькый Берестов внутренно жалел о потерянном труде и времени на настолько никчемные Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. прихоти, но молчал из вежливости. Отпрыск его не делил ни неудовольствия расчетливого помещика, ни восхищения самолюбивого англомана; он с нетерпением ждал возникновения хозяйской дочери, о которой много наслышался, и хотя сердечко его, как нам понятно, было уже занято, но юная кросотка всегда имела право на его воображение.

Возвратясь в Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. гостиную, они сели втроем: старики вспомнили прежнее время и смешные рассказы собственной службы, а Алексей размышлял о том, какую роль играть ему в присутствии Лизы. Он решил, что прохладная рассеянность во всяком случае всего приличнее и вследствие этого приготовился. Дверь отворилась, он повернул голову с таким Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. равнодушием, с такою гордою небрежностию, что сердечко самой застарелой кокетки обязательно должно было бы содрогнуться. К несчастию, заместо Лизы вошла древняя мисс Жаксон, набеленная, затянутая, с потупленными очами и с небольшим книксом, и красивое военное движение Алексеево пропало втуне. Не успел он опять собраться с силами, как дверь снова отворилась, и Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. на этот раз вошла Лиза. Все встали; отец начал было представление гостей, но вдруг тормознул и поспешно закусил для себя губки... Лиза, его смуглая Лиза, набелена была по уши, насурьмлена пуще самой мисс Жаксон; липовые локоны, еще светлее собственных ее волос, взбиты были, как парик Людовика XIV Во всех ты, Душенька, нарядах хороша.; рукава à l'imbécile[11]торчали, как фижмы у Madame de Pompadour[12]; талия была перетянута, как буковка икс, и все бриллианты ее мамы, еще не заложенные в ломбарде, светились на ее пальцах, шейке и ушах. Алексей не мог выяснить свою Акулину в этой забавнй и блестящей даме. Отец его подошел Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. к ее ручке, и он с досадою ему последовал; когда прикоснулся он к ее беленьким пальчикам, ему показалось, что они дрожали. Меж тем он успел увидеть ножку, с намерением выставленную и обутую со различным кокетством. Это помирило его несколько с остальным ее нарядом. Что касается до белил и до сурьмы, то Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. в простоте собственного сердца, признаться, он их с первого взора не увидел, ну и после не подозревал. Григорий Иванович вспомнил свое обещание и старался не показать и виду удивления; но шалость его дочери казалась ему так смешна, что он чуть мог удержаться. Не до смеху было чопорной англичанке. Она додумывалась Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., что сурьма и белила были похищены из ее комода, и багряный румянец досады пробивался через искусственную белизну ее лица. Она кидала огненные взоры на молоденькую проказницу, которая, отлагая до другого времени всякие разъяснения, притворялась, как будто их не замечает.

Сели за стол. Алексей продолжал играть роль растерянного Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. и задумчивого. Лиза жеманилась, гласила через зубы, нараспев, и только по-французски. Отец поминутно засматривался на нее, не понимая ее цели, но находя все это очень смешным. Англичанка бесилась и молчала. Один Иван Петрович был как дома: ел за двоих, пил в свою меру, хохотал собственному смеху и час от Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. часу дружелюбнее говорил и смеялся.

В конце концов встали из-за стола; гости уехали, и Григорий Иванович отдал волю смеху и вопросам. «Что для тебя вздумалось дурачить их? — спросил он Лизу. — А знаешь ли что? Белилы, право, для тебя пристали; не вхожу в потаенны дамского туалета, но на твоем Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. месте я бы стал белиться; очевидно, не очень, а слегка». Лиза была в восхищении от фуррора собственной выдумки. Она обняла отца, обещалась ему поразмыслить о его совете и побежала умилостивлять раздраженную мисс Жаксон, которая насилу согласилась отпереть ей свою дверь и слушать ее оправдания. Лизе было совестно показаться перед незнакомцами Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. таковой чернавкою; она не смела просить... она была уверена, что хорошая, милая мисс Жаксон простит ей... и проч., и проч. Мисс Жаксон, удостоверясь, что Лиза не задумывалась поднять ее насмех, успокоилась, поцеловала Лизу и в залог примирения подарила ей баночку британских белил, которую Лиза и приняла с изъявлением Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. искренней благодарности.

Читатель догадается, что на другой денек днем Лиза не замедлила явиться в роще свиданий. «Ты был, барин, вечор у наших господ? — произнесла она тотчас Алексею, — какова показалась для тебя дама?» Алексей отвечал, что он ее не увидел. «Жаль», — сделала возражение Лиза. «А почему же?» — спросил Алексей. «А Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. поэтому, что я желала бы спросить у тебя, правда ли, молвят...» — «Что же молвят?» — «Правда ли, молвят, как будто я на даму похожа?» — «Какой вздор! Она перед тобой уродец уродом». — «Ах, барин, грех для тебя это гласить; дама наша такая беленькая, такая щеголиха! Куда мне с нею Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. приравниваться!» Алексей божился ей, что она лучше различных беленьких дам и, чтобы успокоить ее совершенно, начал обрисовывать ее госпожу такими забавными чертами, что Лиза хохотала от всего сердца. «Однако ж, — произнесла она со вздохом, — хоть дама, может, и забавна, все таки я перед нею дурочка безграмотная». — «И! — произнес Алексей, — есть Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. о чем сокрушаться! Да если хочешь, я тотчас выучу тебя грамоте». — «А вправду, — произнесла Лиза, — не попробовать ли и по правде?» — «Изволь, милая; начнем хоть сейчас». Они сели. Алексей вытащил из кармашка карандаш и записную книгу, и Акулина выучилась азбуке умопомрачительно скоро. Алексей не мог надивиться ее понятливости. На последующее утро Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. она возжелала испытать и писать; поначалу карандаш не слушался ее, но через пару минут она и вырисовывать буковкы стала достаточно прилично. «Что за волшебство! — гласил Алексей. — Да у нас учение идет быстрее, чем по ланкастерской системе»[13]. По правде, на 3-ем уроке Акулина разбирала уже по складам Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. «Наталью, боярскую дочь»[14], прерывая чтение замечаниями, от которых Алексей поистине был в изумлении, и круглый лист измарала афоризмами, избранными из той же повести.

Прошла неделя, и меж ними завелась переписка. Почтовая контора учреждена была в дупле старенького дуба. Настя всекрете исправляла должность почтальона. Туда приносил Алексей большим почерком написанные письма и там Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. же находил на голубой обычной бумаге каракульки собственной разлюбезной. Акулина, видимо, привыкала к наилучшему складу речей, и мозг ее заметно развивался и создавался.

Меж тем недавнешнее знакомство меж Иваном Петровичем Берестовым и Григорьем Ивановичем Муромским более и поболее укреплялось и скоро перевоплотился в дружбу, вот по каким происшествиям: Муромский Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. часто задумывался о том, что по погибели Ивана Петровича все его имение перейдет в руки Алексею Ивановичу; что в таком случае Алексей Иванович будет один из самых богатых помещиков той губернии, и что нет ему никакой предпосылки не жениться на Лизе. Старенькый же Берестов, с собственной стороны, хотя Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. и признавал в собственном соседе некое сумасбродство (либо, по его выражению, английскую дурь), но ж не опровергал в нем и многих хороших плюсов, к примеру: редчайшей оборотливости; Григорий Иванович был близкий родственник графу Пронскому, человеку знатному и сильному; граф мог быть очень полезен Алексею, а Муромский (так задумывался Иван Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. Петрович), возможно, обрадуется случаю выдать свою дочь прибыльным образом. Старики до того времени обдумывали все это каждый про себя, что в конце концов вместе и переговорились, обнялись, обещались дело порядком обработать и принялись о нем заботиться каждый со собственной стороны. Муромскому предстояло затруднение: уговорить свою Бетси познакомиться Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. короче с Алексеем, которого не видала она с самого достопамятного обеда. Казалось, они друг дружке не очень нравились; по последней мере Алексей уже не ворачивался в Прилучино, а Лиза уходила в свою комнату каждый раз, как Иван Петрович удостоивал их своим посещением. Но, задумывался Григорий Иванович, если Алексей будет у Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. меня всякий денек, то Бетси должна же будет в него втюриться. Это в порядке вещей. Время все сладит.

Иван Петрович наименее волновался об успехе собственных целей. В тот же вечер призвал он отпрыска в собственный кабинет, закурил трубку и, малость помолчав, произнес: «Что же ты, Алеша, издавна про военную Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. службу не поговариваешь? Иль гусарский мундир уже тебя не прельщает!..» — «Нет, батюшка, — отвечал уважительно Алексей, — я вижу, что вам не угодно, чтобы я шел в гусары; мой долг вам повиноваться». — «Хорошо, — отвечал Иван Петрович, — вижу, что ты послушливый отпрыск; это мне утешительно; не желаю ж и я тебя неволить; не Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. понуждаю тебя вступить... тотчас... в статскую службу; а покамест хочет я тебя женить».

— На ком это, батюшка?— спросил изумленный Алексей.

— На Лизавете Григорьевне Муромской, — отвечал Иван Петрович; — жена хоть куда; не правда ли?

— Батюшка, я о женитьбе еще не думаю.

— Ты не думаешь, так я за тебя задумывался Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. и передумал.

— Воля ваша, Лиза Муромская мне совсем не нравится.

— После понравится. Стерпится, слюбится.

— Я не чувствую себя способным сделать ее счастие.

— Не твое горе — ее счастие. Что? так ты почитаешь волю родительскую? Добро!

— Как вам угодно, я не желаю жениться и не женюсь.

— Ты женишься, либо я тебя Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. прокляну, а имение, как бог свят! продам и промотаю, и для тебя полушки не оставлю! Даю для тебя три денька на размышление, а покамест не смей на глаза мне показаться.

Алексей знал, что если отец заберет что для себя в голову, то уж того, по выражению Тараса Скотинина, у Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. него и гвоздем не вышибешь; но Алексей был в батюшку, и его настолько же тяжело было переспорить. Он ушел в свою комнату и стал размышлять о границах власти родительской, о Лизавете Григорьевне, о праздничном обещании отца сделать его нищим и в конце концов об Акулине. Впервой лицезрел он ясно, что Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. он в нее страстно влюблен; романическая идея жениться на крестьянке и жить своими трудами пришла ему в голову, и чем более задумывался он о сем решительном поступке, тем паче находил в нем благоразумия. С некого времени свидания в роще были прекращены из-за дождливой погоды. Он написал Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. Акулине письмо самым точным почерком и самым обезумевшим слогом, объявлял ей о грозящей им смерти, и здесь же предлагал ей свою руку. Тотчас отнес он письмо на почту, в дупло, и лег спать очень удовлетворенный собою.

На другой денек Алексей, жесткий в собственном намерении, рано днем поехал к Муромскому Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., чтобы откровенно с ним объясниться. Он возлагал надежды подстрекнуть его благородство и склонить его на свою сторону. «Дома ли Григорий Иванович?» — спросил он, останавливая свою лошадка перед крыльцом прилучинского замка. «Никак нет, — отвечал слуга, — Григорий Иванович утром изволил выехать». — «Как обидно!» — помыслил Алексей. «Дома ли по последней мере Лизавета Григорьевна?» — «Дома Во всех ты, Душенька, нарядах хороша.-с». И Алексей спрыгнул с лошадки, дал поводья в руки прислужнику и пошел без доклада.

«Все будет решено, — задумывался он, подходя к гостиной, — объяснюсь с нею самою». — Он вошел... и остолбенел! Лиза... нет Акулина, милая смуглая Акулина, не в сарафане, а в белоснежном утреннем платье, посиживала перед окном и читала Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. его письмо; она так была занята, что не слыхала, как он и вошел. Алексей не мог удержаться от веселого восклицания. Лиза вздрогнула, подняла голову, заорала и желала убежать. Он ринулся ее задерживать. «Акулина, Акулина!..» Лиза старалась от него освободиться... «Mais laissez-moi donc, monsieur; mais êtes Во всех ты, Душенька, нарядах хороша.-vous fou?»[15]— повторяла она, отворачиваясь. «Акулина! друг мой, Акулина!» — повторял он, целуя ее руки. Мисс Жаксон, свидетельница этой сцены, не знала, что поразмыслить. В эту минутку дверь отворилась, и Григорий Иванович вошел.

— Ага! — произнес Муромский, — да у вас, кажется, дело совершенно уже слажено...

Читатели освободят меня от лишней обязанности обрисовывать развязку.

Спасибо Во всех ты, Душенька, нарядах хороша., что скачали книжку в бесплатной электрической библиотеке Royallib.ru

Бросить отзыв о книжке

Все книжки создателя


[1]Эпиграф взят из 2-ой книжки поэмы И. Ф. Богдановича «Душенька» (1775).

[2]...вышел в отставку сначала 1797 г. — другими словами после воцарения Павла I, преследовавшего ненавистных ему офицеров екатерининской гвардии.


vnutripoliticheskoe-polozhenie-i-obshestvennoe-dvizhenie-v-rossii-v-nachale-xx-v.html
vnutriproizvodstvennie-logisticheskie-sistemi-tyanushego-i-tolkayushego-tipa.html
vnutrirotovie-otlichitelnie-priznaki-istinnogo-rahiticheskogo-i-lozhnogo-travmaticheskogo-otkritih-prikusov.html